My application was accepted. At the start of September 1961, I left to spend an academic year at the law school of Leningrad State University. When I arrived it became clear that, although I had listed the names of two professors, for administrative purposes I had to be assigned to a single department, which turned out to be the Civil Law Department. Thus, while I conferred at times with Professor Shargorodsky, my primary academic adviser was Olimpiad Solomonovich.
Naturally I was nervous at my first meeting with him, but he soon put me at ease. He explained that, under the rules of the academic exchange, there had to be a study plan for me to be submitted for approval to the Ministry of Higher Education. I knew at once that I had made a good choice of adviser, when he went on to say, «We will make two study plans. I will write a formal study plan to send to the Ministry in language that is sure to get the Ministry's approval. Then we will together work on your real study plan, which will be between only you and me, and which we will not send to the Ministry.»
From then on he suggested readings for me and sometimes gave me writing assignments. We met regularly to discuss them. Among these topics was the dispute over «Economic Law» in which he had played a legal role as an advocate of the traditional civil law approach. He also invited me to all the meetings of meetings of the Civil Law Department. This included meetings on the Fundamentals of Civil Legislation, which were then being adopted. At the Department meetings it was clear that the most illustrious senior members of the faculty, B.B. Cherapakhin and N.V. Rabinovich greatly respected Olimiad Solomonovich's deep knowledge of civil law.
In the 1970s, my contacts with him were much less - brief talks on a few visits to Russia. However once he arrived in the United States, I saw much more of him. We jointly wrote two books. The first was Soviet Law in Theory and Practice (New York: Oceana Publications, 1983). I had some difficulties in editing his English in the chapters he wrote for the first book. I suggested that he might write in Russian, and that I would translate, but he insisted that now that he was in the United States, he needed to master English as quickly as possible. The second book was The Soviet Economic System: A Legal Analysis (Boulder: Westview, 1987). By the time we started work on the second book, his English was already quite adequate. Our work on the second book was based on a joint research grant that we had obtained from the National Council for Soviet and East European Research.
In the early 1980s, I arranged an invitation for him to come to the University of Illinois and give a guest lecture. It was a pleasure to be able to repay his many kindnesses to me by having him as visitor in my own home. I also attended a conference in his honor at the University of Connecticut, where he was teaching. We both contributed papers to this conference, whose proceedings were published as Olimpiad S. Ioffe and Mark W. Janis, eds. Soviet Law and Economy. Law in Eastern Europe Series, no. 32. Dordrecht, Holland: Martinus Nijhoff, 1986.
In August, 1986, I met with him under unusual circumstances, in a court hearing in Bermuda, where he and I were experts on opposite sides, but met socially, informally on the beach in the morning. Sojuznefteexport had delivered $101,000,000 worth of oil to Bermuda Company, Joc Oil Limited. When Joc Oil failed to pay, Sojuznefteexport initiated an arbitration proceeding before the Foreign Trade Arbitration Commission. The three distinguished jurists on the tribunal, V.S. Pozdniakov, R.L. Naryshkina, and S.N. Bratus, found the oil sales agreement to be invalid, because it lacked the two signatures then required by Soviet law for foreign trade contracts, but held the that the arbitration clause required only one signature and, under the principle of separability, survived the invalidity of the sales agreement. The arbitrators found that Sojuznefteexport's claim for restitution was within the scope of the arbitral clause and awarded approximately $101,000,000 for value of the oil, $97,000,000 for lost profits, and $1,000,000 for costs. Sojuznefteexport brought enforcement proceedings in Bermuda. Professor Ioffe and Berman were called as experts by Joc Oil, while Professors O.N. Sadikov and I were called by Sojuznefteexport. Professors Ioffe, Sadikov, and I agreed that an agreement to arbitrate before a Soviet arbitration body was not a foreign trade contract, and so required only the one signature that it had. Professor Ioffe, however, took the position that under Article 60 of the RSFSR Civil Code, the invalidity of the main contract carried with it the invalidity of the arbitration clause, thus rejected the principle of separability of the arbitral clause. At that time this was a close issue, because in 1986, this principle had not obtained the clear recognition that it enjoys today. The trial court held for Joc Oil on the basis that Sojuznefteexport had failed to prove that, under RSFSR law, the arbitral agreement survived the invalidity of the main contract. This decision was reversed on appeal, on the ground that Article V of the New York Convention on the Recognition and Enforcement of International Arbitral Awards required the party resisting enforcement to prove the invalidity of the arbitral clause. (Yearbook Commercial Arbitration, Vol. XV - 1990, p. 384) Thus neither court really ruled as to whether I or Professor Ioffe was right on this question.
We met again in 1993 at a conference in Leiden. We both contributed papers, which were published in the conference proceedings, His paper was entitled, «The System of Civil Law in the New Commonwealth, The Revival of Private Law in Central and Eastern Europe,»His paper and mine appeared in the conference proceeding, Essays in Honor of F.J.M. Feldbrugge, Law in Eastern Europe, no. 46 (1996). Unfortunately, this was the last scholarly event that I attended with him. But it was a great privilege to have 35 years of association with Olimpiad Solomonovich
В ЖИЗНИ ВСТРЕЧАЮТСЯ И НЕВЕРОЯТНЫЕ ВЕЩИ
Отправляясь в 1998 г. на стажировку в США по программе международного научного обмена Fulbright я меньше всего могла ожидать, что судьба подарит мне встречу с Олимпиадом Соломоновичем Иоффе. Для людей моего времени О.С. Иоффе, без сомнения, был живым классиком, а его авторитет - бесспорным. Его отъезд за границу и как результат, - определенная дистанция по отношению к нашему «внутреннему» научному сообществу, придавали его образу некоторую загадочность и особую значимость. Поэтому представить, что я буду жить с проф. Иоффе чуть ли не на соседней улице было просто невозможно. Как оказалось, в жизни случаются и невероятные вещи.
Мой путь лежал на восточное побережье США в Хартфорд, который представляет собой типичный американский городок. Поскольку Хартфорд является столицей штата Коннектикут, в нем расположен университет штата. Именно в нем мне и предстояло работать несколько месяцев над проблемами семейного права. Осень 1998 г. была очень теплой. Разместившись в студенческом кампусе, я с усердием начала изучать работу университета, точнее, юридической школы университета (Law School). Такие школы являются аналогом наших университетских юридических факультетов, хотя в образовательной системе есть существенная разница. В Law School студенты учатся лишь три года и получаемые ими знания носят весьма и весьма практический характер. Теоретических построений, знакомых мне по опыту преподавания в наших вузах, здесь не встретишь. Принципы, функции, классификации не по части американского образования. Здесь сразу решаются конкретные споры, на основании которых и подаются более или менее обобщающие теоретические знания. Такой подход создавал значительные трудности в процессе моей адаптации к образовательному процессу в Law School.
Думаю, можно утверждать, что в юридических школах жизнь течет вокруг библиотеки. Law School в Хартфорде в этом плане - не исключение. Библиотека занимает почетное центральное место. Несколько этажей под и над землей создают иллюзию не очень высокого здания, но внутри картина меняется. Удобное расположение, полный доступ к книгам, компьютерный поиск. Десять лет назад это произвело на меня сильное впечатление. Скажу честно, из библиотеки уходить не хотелось. Освоение мною библиотечного пространства проходило в несколько этапов. Сначала - средние этажи со знакомой и понятной системой книг, затем нижние этажи с компьютерными базами данных и, наконец, верхний этаж с периодикой (газеты и журналы на разных языках).
Я так тщательно описываю устройство библиотеки Хартфордской Law School потому, что именно там возникла моя заочная встреча с О.С. Иоффе. Прошло несколько месяцев и, перебирая очередную порцию книг, я с полным удивлением обнаружила изданную на английском языке в Law School Хартфорда книгу под названием «Советское гражданское право». Представить, что для кого-то в небольшом американском городе представляет интерес наше гражданское право было сложно, поэтому я решила обратиться по этому поводу к одной из опытных работниц библиотеки.
Каково же было мое удивление, когда на мой вопрос о курсе советского гражданского права женщина сказала: «А... это Олимпиад! Он у нас преподавал несколько лет». Сказать по правде, от такого «хамства» я просто потеряла дар речи! Я, конечно, понимала, что американцы просто физически не могут выговорить наши имя и «по батюшке». В их культуре обращение по имени не является свидетельством неуважения, но в отношении проф. Иоффе я такого представить не могла. Я спросила, мол, вообще-то она понимает, кто такой «Олимпиад»? Мой вопрос не возымел ожидаемого мною эффекта. Тогда я в порыве эмоций пояснила, что Иоффе в праве - это как Пушкин в русской литературе. Заметив, что и это «не то», я решила «добить» милую женщину и сравнила Иоффе с Марком Твеном. Последний прием был неотразим. Как известно, Марк Твен жил как раз в Хартфорде, его дом расположен совсем рядом с университетом. Естественно, что дом знаменитого писателя является местом поломничества тысяч туристов. Сравнение Иоффе с Марком Твеном было попаданием в точку. Женщина заулыбалась и сказала, что Олимпиад Иоффе уважаемый всеми профессор, что он действительно работал в университете и читал курс советского гражданского права. После распада СССР эта тема была популярной и студенты с интересом слушали лекции по курсу гражданского права далекого СССР. Позднее курс не возобновлялся, хотя «Олимпиад» приходит в библиотеку читать газеты. Более того, специально для Иоффе университет выписывает газеты на русском языке. Я замерла, представив себе, что рядом, по этим лестницам ходит профессор Иоффе!
Моей фантазии хватило только на то, чтобы попытаться «поймать» его на пятом этаже, где, по словам библиотекаря, профессор постоянно появляется. Но американский подход был значительно проще и, как оказалось, эффективнее. Мне было сказано, что в библиотеке есть телефон Иоффе, что он живет в десяти минутах ходьбы от университета и с ним можно спокойно связаться. Телефон я взяла, но по правде сказать, «спокойно связаться» с Иоффе для меня было трудно. Я не один раз «вдохнула-выдохнула» прежде чем набрать номер. Прошло несколько секунд и я уже объясняла Олимпиаду Соломоновичу, что я приехала из Харькова, работаю на кафедре гражданского права бывшего Харьковского юридического института (теперь юридической академии), пишу докторскую диссертацию, собираю материалы и т.д. Мои «мучения» закончились быстро, потому, что Олимпиад Соломонович приветливо сказал, что будет рад встретиться с коллегой.
Встречу он назначил через пару дней на ближайшее воскресенье. Помню, это было начало декабря, везде активно готовились с празднованию Рождества, поэтому Хартфорд тоже приоделся в нарядные рождественские одежды. Кругом были игрушки, искусственные елки и всякие украшения.
Утром назначенного дня я подошла к дому О.С.Иоффе, который действительно оказался в пяти минутах ходьбы от моего жилья. Дом был многоэтажный, похож скорее на наши, а не на традиционные американские частные дома. Помню, что когда я вошла в вестибюль, там сидел портье в каком-то рождественском костюме и рядом стояла украшенная елка. Портье спросил, к кому я пришла, позвонил по внутреннему телефону и сказал несколько слов. Меня приветливо пропустили, и я поднялась к квартире О.С.Иоффе. Не успела я подняться на нужный этаж, как по открытой двери поняла, куда идти дальше. Тут уж показался и хозяин. Олимпиад Соломонович весело и немного лукаво посмотрел на меня, взял мой букет с конфетами и куда-то их небрежно бросил.
К сожалению, меня ожидал неприятный сюрприз. Олимпиад Соломонович сказал, что накануне с ним произошел дорожный инцидент. Они с женой поехали в супермаркет купить сладкое к чаю для встречи гостьи. Было скользко и в результате торможения машину занесло и немного ударило. Приехала скорая помощь. И хотя они с женой отделались лишь испугом, врачи сказали, что желательно, чтобы женщина провела какое-то время под их наблюдением. Услышав такое известие, я хотела было сразу повернуть назад, но Олимпиад Соломонович сказал, что жена сегодня к вечеру вернется домой, с ней все в порядке и нет никаких опасений за ее здоровье. Правда, чай отменяется, так как он его готовить, как надо, не умеет. Я поняла, что засиживаться нельзя никак.
Квартира, в которой жил О.С.Иоффе, была небольшой и скорее походила на наши привычные «советские» квартиры. Кругом лежали книги и журналы. Я заметила новый учебник гражданского права, если память не изменяет, - Московского университета. Олимпиад Соломонович сказал, что поддерживает связь с коллегами «за рубежом» и имеет достаточно полное представление о том, как развивается наука в России.
Говорили мы и о нашей кафедре. О.С.Иоффе вспоминал коллег бывшего Харьковского юридического института - проф.В.Ф.Маслова, проф. А.С.Пушкина и других. В целом, нельзя сказать, что воспоминания были радостными, потому, что в большинстве случаев приходилось констатировать, что «иных уж нет, а те - далече». Правда, помню, как Олимпиад Соломонович с улыбкой сказал, что была у нас на кафедре очень красивая аспирантка проф. Пушкина. Я поняла, что речь шла о Л.А.Кузьмичевой. Я с радостью сказала, что Лилия Александровна жива, здорова и так же хорошо выглядит, как и раньше. Разговор переходил от одних знакомых к другим в Харькове, Москве и Ленинграде.
Олимпиад Соломонович стал сетовать на свое здоровье. Говорил, что находится под постоянным контролем врачей, проходит наблюдение каждую неделю, что ему вовремя сделали операцию на желудке, поэтому своевременная диагностика крайне важна. Мне показалось, что эта тема его очень интересовала, и ему нравилось, что можно действительно эффективно следить за здоровьем. Он оживился, стал рисовать мне «места», где могут прятаться разные опухоли, и я поняла, что по вопросам здоровья он стал настоящим специалистом.
Я спросила О.С.Иоффе и о его опыте преподавания в Хартфордской Law School, сказала, что видела в библиотеке университета его монографию по гражданскому праву СССР. Он сказал, что действительно сначала работал с интересом, хотел донести до американских студентов основные положения советского гражданского права. Однако позднее его отношение к преподаванию полностью изменилось. Система общего права больше не представляет для него интереса. Американские юристы не мыслят обобщающими категориями, у них нет юридических построений, на которых базируется континентальное право. Изучать же разрозненные дела типа «Смит против Смита» ему не интересно.
Я к этому времени сама поняла всю глубину различий в правовом мышлении континентальных и американских юристов. Поэтому высказанная О.С.Иоффе мысль для меня не нуждалась в расшифровке. Я сказала Олимпиаду Соломоновичу, что насколько мне показалось, в американском праве все же осуществляются некоторые попытки выведения общих правил. Но ознакомление с семейным правом Великобритании поставило меня в полный тупик. Олимпиад Соломонович пояснил это тем, что в праве США все же есть некоторое влияние континентального права (в первую очередь французского), а право Великобритании - крайне консервативное.
Пришло время уходить. Мой лимит, и так небольшой - явно исчерпался. Сказать по правде, я взяла с собой фотоаппарат в надежде сохранить на пленке этот день. К сожалению, мой план не сработал - фотографировать нас было некому. Поэтому только в моей памяти осталась комната с книгами и улыбающиеся глаза профессора Иоффе.
Мне запомнилось, что недалеко от дома Олимпиада Соломоновича росли кусты роз. В декабре они были почти без листьев и присыпаны легким снегом. Но на одном из кустов высоко держалась последняя, темно-темно бордовая роза. Когда я возвращалась домой, она закачалась на высоком стебле от ветра и с нее посыпались мелкие снежинки. Когда я вспоминаю о своей встрече с О.С.Иоффе, эта роза почему-то всегда всплывает в моей памяти.
Очень счастлива, что Вы готовите юбилейный сборник памяти Олимпиада Соломоновича.
Я работала с Олимпиадом Соломоновичем Иоффе в Гарвардской школе права почти 30 лет назад, с начала 80-х гг., когда он только эмигрировал в США. Мой преподаватель по советскому праву, Гарольд Берман, добивался, чтобы профессору Иоффе, дали разрешение покинуть Советский Союз, и мы все были в восторге, когда Иоффе прибыл в нашу Школу права. Без сомнения, его первые годы были трудными: он приспосабливался к новому языку и новой культуре, оставив позади жизнь в России (вместе со своими достижениями) и начиная все с нуля в США. Тем не менее, Олимпиад Соломонович немедленно окунулся в научную жизнь в Гарварде. Поскольку я училась в России и могла разговаривать по-русски, профессор Берман предложил, чтобы Олимпиад Соломонович взял меня в ассистенты для помощи ему с подготовкой статей по римскому праву (одна из его специализаций) для публикации в «Гарвардском юридическом обозрении» и в «Юридическом обозрении Бостонского университета. Профессор Иоффе писал черновые версии статей по-английски, а я их правила. Конечно, по ходу мы много обсуждали Советский Союз и его работу в Ленинградском государственном университете, а также, искусство, литературу и музыку. Я всегда с нетерпением ждала наши встреч.
После окончания Школы права я провела шесть лет в Москве и Ленинграде по обменной программе IREX, но связь с Олимпиадом Соломоновичем поддерживала. Помню, как перед моим отъездом у него ко мне была особая просьба - сохранить программки всех концертов и спектаклей, на которые я схожу. По возвращении он пригласил меня навестить его с супругой в Хартфорде, где он к тому времени был профессором Школы права Университета Коннектикута. Как я и обещала, я привезла толстую пачку театральных программок, и профессору Иоффе доставило большое удовольствие прочесть и обсудить их. Мы чудно провели время за питьем чая и разговором о жизни в России, его старом университете и жизни на музыкальных и театральных подмостках Москвы и Ленинграда. Это был последний раз, когда я лично его видела.
Спасибо за то, что дали мне возможность поделиться этими воспоминаниями об Олимпиаде Соломоновиче. Это был человек великой мудрости, культуры и интеллекта, и для меня великая честь то, что я работала с ним.
CATHERINE MANNICK
I am very happy to hear that you are preparing a festschrift for Olimpiad Solomyonovich.
I worked with Olimpiad Solomyonovich Ioffe at Harvard Law School almost 30 years ago - in the early 80s, just after he had emigrated to the US. My Professor of Soviet Law, Harold Berman, had been lobbying for Professor Ioffe to be granted permission to leave the Soviet Union, and we were thrilled when he arrived at our Law School. There is no question that his first years were difficult - adjusting to a new language and a new culture, having to leave behind his life in Russia (with all of his many achievements) and start over again in the US. Nonetheless, Olimpiad Solomyonovich immediately plunged into academic life at Harvard. Since I had studied in Russia and spoke Russian, Professor Berman suggested that Olimpiad Solomyonovich take me on as an assistant to help him prepare articles on Roman law (one of his specialties) for publication in the Harvard Law Review, and, as I recall, the Boston University Law Review. Professor Ioffe wrote drafts of the articles in English, and I edited. We, of course, had many side discussions about the Soviet Union and his work at Leningrad State University, as well as art, lliterature and music. I very much looked forward to our meetings.
After graduating from Law School, I spent a year as an IREX exchange scholar in Moscow and Leningrad, but still kept in touch with Olimpiad Solomyonovich. I remember that just before I left, he made a special request - Would I keep programs of all the concerts and plays I attended? When I returned, he invited me to visit him and his wife in Hartford, where he was by now a Professor at the University of Connecticut School of Law. As promised, I brought with me with me a thick folder of playbills and programs, which Professor Ioffe very much enjoyed reading and discussing. We spent a lovely afternoon together, drinking tea and talking about life in Russia, his old university, and the muscial and theatrical scene in Moscow and Leningrad. It was the last time I saw him in person.
Thank you for giving me the opportunity to share these recollections about Olimpiad Solomyonovich. He was a man of great wisdom, culture and intellect, and I am deeply honored to have worked with him.
«Хартфорд Курант»
1 мая 2005 г.
Колонка «Необычная жизнь»
Из России в УКонн, ученый и учитель
Автор: Анна М. Гамильтон, специально для «Курант»
Выпуск: 6
Секция: Жизнь
Страница: Эйч 5
Каждое воскресенье в колонке «Необычная жизнь» мы вспоминаем тех, чья жизнь внесла какие-то перемены. Олимпиад С. Иоффе умер 8 апреля в возрасте 85 лет в Хартфорде.
Олимпиад Иоффе был выдающимся русским исследователем права и плодовитым автором, который блестяще сыграл свой второй акт в Школе права Университета Коннектикута.
В России, где он был заведующим кафедрой гражданского права Ленинградского государственного университета, он помогал в разработке законов страны, регулирующих договоры, имущество, развод и предпринимательство. Эти законы, основывавшиеся на докоммунистических источниках, включая римское и европейское право, составили основу гражданских кодексов в других советских республиках.
«Он был одним из самых уважаемых ученых-правоведов в Советском Союзе», - говорил Хью МакГилл, бывший декан Школы права УКонна [комм. пер. - Университета Коннектикута]. «Сложно переоценить его значимость в Советском Союзе и странах восточного блока».
Начиная с 1982 года, Иоффе был профессором права в УКонне, где написал 10 книг и около дюжины статей на английском языке. До этого, в России, он написал около 30 книг и 200 статей.
На его пути из Ленинграда в Хартфорд было много интриг и захватывающих историй в духе романа Джона ле Карра.
Иоффе родился в маленьком городке на территории современной Украины, самым младшим из четырех детей. Его интеллектуальный блеск и музыкальные способности были очевидны с раннего детства. Он был шаловливым мальчиком: на концертах садился на первый ряд, посасывая лимон, чтобы помешать играющим на медных инструментах.
После окончания школы с отличием он поступил без экзаменов в Ленинградский университет. Хотя он был евреем, проблем с поступлением у него не было.
Его дочь Зинаида Хенкина (живущая в Стэмфорде) рассказывала, что после Революции 1917 года антисемитизм был на короткий период забыт, но только чтобы позже возобновиться.
Во время Второй Мировой войны он был все еще студентом и ушел добровольцем в армию, где работал в разведке. «Он вступил в Коммунистическую партию, чтобы исполнить свой «патриотический долг»», - сказала Хенкина. Но потом было невозможно выйти из нее.
После войны Иоффе вернулся на юридический факультет и в 1947 женился на своей сокурснице, Евгении Крейн. У обоих уже были кратковременные периоды семейной жизни, закончившиеся разводом, и у Евгении был сын.
Иоффе пригласили на факультет, и он был самым молодым ученым, получившим степень доктора по гражданскому праву. К 1966 году он стал заведующим кафедрой гражданского права и значимой личностью в России. Среди его студентов Владимир Путин, нынешний Президент России, и Анатолий Собчак, бывший мэр Санкт-Петербурга. «Иоффе был известен и за пределами России, как один из основных советских ученых своего поколения», - говорит Марк Дженис, профессор по международному праву УКонна. «Для людей, которые изучали российское право, он был очень важной личностью, он оказал большое влияние на развитие советского права. Он был основным разработчиком законов по праву собственности, семейному, договорному, коммерческому праву».
К середине 70-х антисемитизм в России был на подъеме, и его дочь потеряла работу преподавателя математики в Инженерно-экономического института. Семья считала, что она была уволена из-за того, что была еврейкой, и другую работу ей не удалось найти.
Вся семья решила эмигрировать. Но Иоффе знал, что ему не позволят уехать из России. Поэтому Хенкина и ее муж Александр решили уехать первыми, и Иоффе подписал документы, разрешающие дочери уехать, зная, что это привлечет внимание правительства.
Через несколько месяцев после отъезда Хенкиных в 1979 году, Иоффе сообщили, что он уволен с работы, изгнан из Коммунистической партии, и его лояльность подвергается сомнению.
«Это была стандартная процедура; он и не сомневался, что это случится», - сказал Александр Хенкин, его зять. Но «ему нужно было оказаться в ситуации, в которой он мог бы сказать: «У меня больше нет работы, и моя дочь уехала».
Ученым запретили цитировать его работы, и власти запретили его книги. Иоффе оставалось несколько месяцев до пенсии. Ему удалось договориться с властями о том, чтобы получать пенсию, хотя ему и запретили преподавать. Запрет на преподавание был для него разрушительным.
«Сначала ему отказали в эмиграции», - рассказывает Зина Хенкина, но его друзья и те, кто поддерживал его, писали в его защиту письма, и в конце концов Иоффе было позволено уехать, немедленно. Они с женой прибыли в США из Ленинграда в 1981 году, и смогли привезти только свои книги.
Через несколько дней после приезда кто-то за ужином у одного из профессоров школы права УКонна в Хартфорде упомянул, что Иоффе в Штатах и горит желанием работать. Спустя несколько дней, два профессора отправились в Стэмфорд и пригласили Иоффе для лекции в школе права.
Он выступал 45 минут и поразил аудиторию. «Возьмите его на работу», - сказал бывший декан школы права Ховард Сакс. «Он может преподавать все, что угодно, а английский выучит позже». Все согласились. «Что-то было в нем, что излучало магнетизм и притяжение», - сказал МакГилл.
Иоффе сначала год работал в Гарвардской Школе права, где ему был предоставлен грант. В 1982 году он стал полноправным профессором в УКонне.
МакГилл сказал, что Иоффе никогда не интересовался изучением отношений личности и государства или конституционного права, потому что в Советской России «вопрос открытого обсуждения и не стоял. Все было полностью подконтрольно партии», - говорил МакГилл.
Когда Иоффе начал преподавать в Хартфорде, никто не мог предвидеть перемен, которые ворвались в Россию и способствовали распаду Советского Союзе через короткое время. Хенкина говорила, что «он думал, что сможет работать в США и написать еще несколько книг. Ему хотелось получить постоянную работу».
Иоффе было 62 года, когда начал преподавать в Университете Коннектикута. «Он чувствовал себя 25-ти летним», - говорит Дженис, - «он еще не закончил свою миссию». До выхода не пенсию в 1999 году Иоффе преподавал советское и римское право, и пользовался популярностью среди студентов.
«Он был великим ученым в лучших европейских традициях», - сказал о нем один из его коллег. Помимо русского, Иоффе говорил по-английски, по-французски и по-немецки, и очень много писал. На свой 80-летний юбилей Иоффе получил поздравительную телеграмму от Путина.
Перемены в бывшем Советском Союзе снова зажгли интерес к его работам по экономическим вопросам, и его произведения были переизданы.
Иоффе любил музыку и играл на гитаре, развлекал друзей игрой на фортепьяно и пением русских популярных песен. У него было превосходное чувство юмора, он очень любил участвовать в дискуссиях с людьми, придерживающимися противоположных взглядов, и «он сразу замечал абсурд», - говорит МакГилл. Иоффе умер от рака печени. У него был один внук, Андрей. «Он был забавным, преданным и твердым в своих убеждениях», - говори Дэвид Роум, юрист в Хартфорде, учившийся у Иоффе и написавший с ним в соавторстве три книги. «Он был блестящий теоретик, гений».
Примечание. ОЛИМПИАД ИОФФЕ сыграл большую роль в разработке гражданских кодексов республик бывшего Советского Союза и позже приехал преподавать в Школе права Университета Коннектикута.
Hartford Courant